|
Владимир
Ковенацкий.
Вечер на
ипподроме Я был
влюблен без
всякой
перспективы И написать
контрольную
не смог. По улицам
сквозь
вьюгу
торопливо Струился
человеческий
поток И я
нашел в
конюшне
ипподрома Душе
необходимое
тепло.
Там было все
так мило и
знакомо, Уютно, чисто,
хоть и не
светло. Из темноты
задумчиво и
кротко Там рысаки
глядели на
меня, Спросонья
бухая в
перегородку И шеи
лебединые
клоня. Обряд и
Импульс,
Жест, Краса
завода, И Вокалист, и
Каменный
цветок. Орловская и
русская
порода... Я многих бы
еще
припомнить
мог. Струились
до
скакательных
суставов Прекрасные
волнистые
хвосты. Глазами
изумрудными
блистали Конюшенные
толстые
коты. Всегда в
конюшне
кошка будет
сытой: Где есть
овес, там
множество
мышей, А чтобы не
попала под
копыта На деннике
устроен
домик ей. Без абажура
лампочка
горела, Под ней за
однотумбовым
столом Сидела в
телогрейке
тетя Вера И чай пила с
каким-то
мужиком. Мы радостей
простых не
замечаем В
томительной
рутине
бытия. Стакан
граненый с
крепким
сладким
чаем До дней
последних
буду
помнить я. Я отогрелся
в этот вечер
вьюжный. Вздыхая,
засыпали
рысаки, И
чистокровный
жеребец
Поддужный Губами
сахар взял с
моей руки. На
затемненной
временем
картине Увидел я
похожие
черты... А сколько
было в этой
животине Спокойствия
и нежной
доброты! К атласной
шее ухо
приложил я И было
слышно, как
внутри коня Гудит
дыханье,
кровь бежит
по жилам, И сердце
бьется,
словно у
меня. Я долго
трясся в
ледяном
трамвае, В автобусе, и
долго шел
пешком, И вьюга,
монотонно
завывая, Хлестала по
лицу сухим
снежком. Горели окна
низкие
бараков, Терялся в
бесконечности
забор, И был пейзаж
повсюду
одинаков – Хибарами
застроенный
простор. И там во мгле,
где край
равнины
плоской И мачт
высоковольтных
череда, Прочерчивая
узкую
полоску, С гуденьем
пролетали
поезда. А на душе
светло и
тихо было, И все с
улыбкой
вспоминалось
мне, Как плакала
рысистая
кобыла, Увидев
что-то
страшное во
сне. |