|
Вот что
сказано об
этом
заблуждении
во Введении
к Закону. У
врат Закона
стоит
привратник.
И приходит к
привратнику
поселянин и
просит
пропустить
его к Закону. Но
привратник
говорит, что
в настоящую
минуту он
пропустить
его не может. И
подумал
проситель и
вновь
спрашивает,
может ли он
войти туда
впоследствии?
``Возможно, --
отвечает
привратник, --
но сейчас войти
нельзя''.
Однако
врата
Закона, как
всегда,
открыты, а
привратник
стоит в
стороне, и
проситель,
наклонившись,
старается
заглянуть в
недра
Закона. Увидев
это,
привратник
смеется и
говорит: ``Если
тебе так не
терпится --
попытайся
войти, не
слушай
моего
запрета. Но
знай:
могущество
мое велико. А
ведь я только
самый
ничтожный
из стражей. Там,
от покоя к
покою, стоят
привратники,
один
могущественнее
другого. Уже
третий из
них внушал
мне
невыносимый
страх''. Не
ожидал
таких
препон
поселянин,
ведь доступ
к Закону
должен быть
открыт для всех
в любой час,
подумал он;
но тут он
пристальнее
взглянул на
привратника,
на его
тяжелую
шубу, на
острый горбатый
нос, на
длинную
жидкую
черную
монгольскую
бороду и
решил, что
лучше
подождать,
пока не
разрешат
войти. Привратник
подал ему
скамеечку и
позволил
присесть в
стороне, у
входа. И
сидит он там
день за днем
и год за
годом. Непрестанно
добивается
он, чтобы его
впустили, и
докучает
привратнику
этими
просьбами. Иногда
привратник
допрашивает
его, выпытывает,
откуда он
родом и
многое
другое, но вопросы
задает
безучастно,
как важный
господин, и
под конец
непрестанно
повторяет,
что
пропустить
его он еще не
может. Много
добра взял с
собой в
дорогу
поселянин, и
все, даже
самое
ценное, он
отдает,
чтобы подкупить
привратника.
А тот все
принимает,
но при этом
говорит: ``Беру,
чтобы ты не
думал, будто
ты что-то
упустил''. Идут
года,
внимание
просителя
неотступно
приковано к
привратнику.
Он забыл, что
есть еще другие
стражи, и ему
кажется, что
только этот,
первый,
преграждает
ему доступ к
Закону. В
первые годы
он громко
клянет эту
свою неудачу,
а потом
приходит
старость и
он только
ворчит про
себя. Наконец
он впадает в
детство, и,
оттого что он
столько лет
изучал
привратника
и знает каждую
блоху в его
меховом
воротнике,
он молит
даже этих
блох помочь
ему
уговорить
привратника.
Уже меркнет
свет в его
глазах, и он
не понимает,
потемнело
ли все
вокруг, или
его
обманывает
зрение. Но
теперь, во
тьме, он
видит, что
неугасимый свет
струится из
врат Закона. И
вот жизнь
его
подходит к
концу. Перед
смертью все,
что он
испытал за
долгие годы,
сводится в
его мыслях к
одному
вопросу --
этот вопрос
он еще ни
разу не
задавал
привратнику.
Он
подзывает
его кивком --
окоченевшее
тело уже не
повинуется
ему,
подняться
он не может. И
привратнику
приходится
низко
наклониться
-- теперь по
сравнению с
ним
проситель стал
совсем
ничтожного
роста. ``Что
тебе еще
нужно
узнать? --
спрашивает
привратник. -- Ненасытный
ты человек!'' --
``Ведь все
люди стремятся
к Закону, --
говорит тот, --
как же
случилось,
что за все
эти долгие
годы никто,
кроме меня,
не требовал,
чтобы его
пропустили?'' И
привратник,
видя, что поселянин
уже совсем
отходит,
кричит изо
всех сил,
чтобы тот
еще успел
услыхать
ответ: ``Никому
сюда входа
нет, эти
врата были
предназначены
для тебя
одного! Теперь пойду и запру их''.
Франц
Кафка.
Процесс. Гл. 9 |